Море всегда имело огромную притягательную силу для художников. Нет ни одного русского живописца, который, побывав у моря, не пытался бы изобразить его. Среди художников русской школы только Айвазовский целиком отдал свой большой талант  маринистической живописи.

Айвазовский прожил долгую трудовую жизнь на берегу любимого им моря, питавшего его искусство яркими образами.
Родился Айвазовский 17 июля 1817 года в Феодосии.

Домик Айвазовских стоял на окраине города, на возвышенном месте. С террасы, увитой виноградной лозой, открывалась широкая панорама на плавную дугу феодосийского залива.

Детство Айвазовского проходило в обстановке, будившей его воображение. По морю в Феодосию из Греции и Турции приходили различные корабли, среди них был, конечно, и бриг «Меркурий», слава о недавнем, совершенно невероятном подвиге, которого облетела весь мир и ярко запечатлелась в детской памяти Айвазовского.

Романтика подвигов сражающихся на море героев, правдивая молва о них, граничащая с фантастикой, пробудила у Айвазовского стремление к творчеству и определила формирование многих своеобразных черт его таланта.
Счастливая случайность привела Айвазовского из глухой Феодосии в Петербург, где в 1833 году по представленным детским рисункам он был зачислен в Академию художеств, в пейзажный класс.

Дарование Айвазовского раскрылось необыкновенно рано. В 1835 году за этюд «Воздух над морем» ему уже была присуждена серебряная медаль второго достоинства. А в 1837 году на академической выставке он показал шесть картин, получивших высокую оценку общественности и Совета Академии художеств, который постановил: «Как I-ой ст. академист, Гайвазовский (фамилию Гайвазовский художник в 1841 году изменил на Айвазовский) удостоен к получению за превосходные успехи в живописи морских видов золотой медали первой степени, с которою сопряжено право путешествия в чужие края для усовершенствования». За молодостью лет он был в 1838 году послан на два года в Крым для самостоятельных работ.

За время двухлетнего пребывания в Крыму Айвазовский написал ряд картин, среди которых были прекрасно исполненные вещи: «Лунная ночь в Гурзуфе» (1839), «Морской берег» (1840) и другие.

В 1839 году Айвазовский принял участие как художник в военно-морском походе к берегам Кавказа. Смелость и отвага, проявленные Айвазовским в боевой обстановке во время десанта в Субаше, вызвали к художнику симпатии среди моряков и соответствующий отклик в Петербурге. Эта операция запечатлена им на картине «Высадка в Субаши».

За границу Айвазовский поехал в 1840 году сложившимся мастером—маринистом. Успех Айвазовскому в Италии и европейскую славу принесли романтические морские пейзажи «Хаос», «Неаполитанская ночь» и другие.

В 1844 году, на два года раньше намеченного срока, Айвазовский вернулся в Россию. Здесь ему за выдающиеся успехи в живописи было присуждено звание академика и поручено написать все русские военные порты на Балтийском море. Военно-морское ведомство присудило ему почетное звание художника Главного морского штаба с правом ношения адмиралтейского мундира.

В течение зимних месяцев 1844/45 года Айвазовский выполнил правительственный заказ и создал еще ряд прекрасных марин. Весной 1845 года Айвазовский отправился в путешествие к берегам Малой Азии и островам Греческого архипелага. Во время этого плавания он сделал большое количество рисунков карандашом, служивших ему в течение многих лет материалом для создания картин, которые он всегда писал в мастерской. По окончании путешествия Айвазовский задержался в Крыму, приступив к постройке в Феодосии на берегу моря большой художественной мастерской и дома, который с этого времени стал местом его постоянного жительства. И таким образом, несмотря на успех, признание и многочисленные заказы, на стремление императорской фамилии сделать его придворным живописцем, Айвазовский оставил Петербург.

В течение своей долгой жизни Айвазовский совершил ряд путешествий: несколько раз побывал в Италии, Париже и других европейских городах, работал на Кавказе, плавал к берегам Малой Азии, был в Египте, а в конце жизни, в 1898 году, совершил далекое путешествие в Америку. Во время морских плаваний он обогащал свои наблюдения, а в его папках накапливались рисунки. Но где бы ни был Айвазовский, его всегда влекло к родным берегам Черного моря.
Жизнь Айвазовского протекала в Феодосии спокойно, без каких-либо ярких событий. Зимой он обычно уезжал в Петербург, где устраивал выставки своих произведений.

Живопись Айвазовского сороковых-пятидесятых годов отмечена сильным воздействием романтических традиций К. П. Брюллова. Подобно Брюллову, он стремится к созданию грандиозных красочных полотен, которые могли бы прославить русское искусство. С Брюлловым Айвазовского роднит блестящее живописное мастерство, виртуозная техника, быстрота и смелость исполнения. Очень ярко это отразилось в одной из ранних батальных картин «Чесменский бой», написанной им в 1848 году, посвященной выдающемуся морскому сражению.

Гордость выдающимся подвигом русских моряков, радость достигнутой победы прекрасно передал Айвазовский в своей картине. При первом взгляде на картину нас охватывает чувство радостного волнения как от праздничного зрелища — блестящего фейерверка. И только при детальном рассмотрении картины становится понятным сюжетная сторона ее. Бой изображен в ночное время. В глубине бухты видны горящие корабли турецкого флота, один из них — в момент взрыва. Охваченные огнем и дымом, в воздух летят обломки корабля, превратившегося в огромный пылающий костер. А сбоку, на переднем плане, темным силуэтом высится флагман русского флота.

Айвазовский был последним и самым ярким представителем романтического направления в русской живописи, и эти черты его искусства особенно проявились, когда он писал полные героического пафоса морские баталии; в них была слышна та «музыка боя», без которой батальная картина лишена эмоционального воздействия.
Лучшими романтическими произведениями второй половины 40-50-х годов являются: «Георгиевский монастырь» (1846)
Еще ярче романтические черты сказались в картине «Девятый вал», написанной Айвазовским в 1850 году. Айвазовский изобразил раннее утро после бурной ночи. Первые лучи солнца освещают бушующий океан и громадный «девятый вал», готовый обрушиться на группу людей, ищущих спасение на обломках мачт.

Пятидесятые годы связаны с Крымской войной 1853–56 годов. Как только до Айвазовского дошла молва о Синопской битве, он сейчас же поехал в Севастополь, расспросил участников сражения обо всех обстоятельствах дела. Вскоре в Севастополе были выставлены две картины Айвазовского, изображающие Синопский бой ночью и днем. Выставку посетил адмирал Нахимов; высоко оценив труд Айвазовского, особенно ночной бой, он сказал: «Картина чрезвычайно верно сделана». Посетив осажденный Севастополь, Айвазовский написал также ряд картин, посвященных героической обороне города.

Много раз в дальнейшем возвращался Айвазовский к изображению морских сражений; его батальные картины отличаются исторической правдой, точным изображением морских судов и пониманием тактики морского боя. Картины морских сражений Айвазовского стали летописью подвигов русского военно-морского флота, в них нашли яркое отражение исторические победы русского флота, легендарные подвиги русских моряков и флотоводцев «Бриг «Меркурий» ведет бой с двумя турецкими судами» (1892).

В 1873 году Айвазовский создал выдающуюся картину «Радуга». В сюжете этой картины — буря на море и корабль, гибнущий у скалистого берега, — нет ничего необычного для творчества Айвазовского. Но ее красочная гамма, живописное выполнение были явлением совершенно новым в русской живописи того времени.

Жизнь Айвазовского была поглощена огромным творческим трудом. Его творческий путь — это непрерывный процесс совершенствования живописного мастерства. Вместе с тем нельзя не отметить, что именно на последнее десятилетие падает основное количество неудачных работ Айвазовского. Это объяснимо и возрастом художника и тем, что как раз в это время он начал работать в не свойственных его дарованию жанрах: портрет и бытовая живопись.

Наконец, в 1898 году Айвазовский написал картину «Среди волн», которая была вершиной его творчества.
Художник изобразил бушующую стихию — грозовое небо и бурное море, покрытое волнами, как бы кипящими в столкновении одна с другой. Он отказался от обычных в своих картинах деталей в виде обломков мачт и гибнущих кораблей, затерявшихся в безбрежном морском просторе. Он знал много способов драматизировать сюжеты своих картин, но не прибег ни к одному из них, работая над этим произведением.

Айвазовский пережил два поколения художников, а его искусство охватывает огромный отрезок времени — шестьдесят лет творчества. Начав с произведений, насыщенных яркими романтическими образами, Айвазовский пришел к проникновенному, глубоко реалистическому и героическому образу морской стихии, создав картину «Среди волн».

До последнего дня он счастливо сохранил не только непритупленную зоркость глаза, но и глубокую веру в свое искусство. Он прошел свой путь без малейших колебаний и сомнений, сохранив до глубокой старости ясность чувств и мышления.

Творчество Айвазовского было глубоко патриотично. Заслуги его в искусстве были отмечены во всем мире. Он был избран членом пяти Академий художеств, а его адмиралтейский мундир был усыпан почетными орденами многих стран.

Умер Айвазовский 19 апреля 1900 года, восьмидесяти двух лет от роду.

После смерти отца в 1871 году мальчик стал чувствовать себя одиноким: увлечен-ная музыкой, мать не очень баловала его своими заботами. Зато о будущем сына она поза-ботилась очень хорошо. Заметив его страсть к рисованию, она из Мюнхена, где они тогда жили, поехала в Париж, к знакомому ей Репину и всю зиму 1874 — 1875 года Валентин брал уроки у автора “Бурлаков”.

«Он с таким самозабвением впивался в свою работу, — вспоминал Репин, — что я заставлял его иногда оставить её и освежиться на балконе перед моим большим окном. Были две совершенно разные фигуры того же мальчика. Когда он выскакивал на воздух и начинал прыгать на ветерке — там был ребенок; в мастерской он казался старше лет на десять, глядел серьёзно и взмахивал карандашом решительно и смело».

Занятия Репина с Серовым продолжались потом и в Москве, приобретая всё более систематический и серьёзный характер. В конце концов, Валентин даже поселился у Ре-пина, став членом семьи. Они вместе рисовали и писали натурщиков, вместе ходили на этюды в Абрамцево летом 1879 года, вместе совершили и поездку в Запорожье. Это была великолепная школа для юного Серова. И с рекомендательным письмом Репина к Чистя-кову Серов едет осенью 1880 года в Петербург, блестяще выдерживает экзамен, становится учеником Академии художеств. С присущим ему неторопливым упорством он осваивает “чистяковскую систему” строго построенного, как бы математически выверенного рисунка, очаровывает своего учителя разносторонними способностями. “Чистяков повторял часто, — пишет Репин, — что он ещё не встречал в другом человеке такой меры всестороннего художественного постижения в искусстве, какая отпущена была природой Серову. И рисунок, и колорит, и светотень и характерность, и чувство цельности своей задачи, и композиция — все было у Серова, и было в превосходной степени”.

В 1885 году Серов уходит из Академии. Ему уже нечему было в ней учиться, а к академическим наградам и диплому он был равнодушен. Его влечет свободная творческая работа. Он уже почувствовал себя вполне самостоятельным художником. Написанная им осенью того же года этюдного характера картина “Волы”, находящаяся сейчас в Третья-ковской галерее, подтверждает это. Простая по сюжетному мотиву и по композиции, она отличается свежестью живописи и благородством общего тона. В гармонию золотистых и серебристо-серых тонов он привел и скотный двор с его постройками, и кусочек осеннего пейзажа, и первопланные фигуры белого и черного волов, неторопливо жующих сено. А брошенная на телегу розоватая тряпка, разработанная Серовым с тем же богатством цветовых и световых рефлексов, как и все остальное, как бы держит всю цветовую композицию картины.

“В нынешнем веке пишут все тяжелое, ничего отрадного. Я хочу, хочу отрадного, и буду писать только отрадное”, — говорит Серов два года спустя. И он создает такие два шедевра русской школы живописи, как “Девочка с персиками” (1887) и “Девушка, освещенная солнцем” (1888).

В “Девочке с персиками” изображена дочь С. И. Мамонтова — Вера. Он подсмот-рел в жизни естественно-непринужденную позу присевшей на мгновение за стол с перси-ками девочки, о чем-то вдруг неожиданно задумавшейся. Картина вся овеяна безмятежной радостью весенней поры в жизни человека. В ореоле струящегося света мягко вырисовывается “девочка в розовом” с приколотой к черному банту красной гвоздикой. Еле уловимая полуулыбка делает особенно привлекательным её смуглое и нежное лицо с быстрым взглядом живых карих глаз. Поэзия юности, выраженная поэзией света и цвета, — вот, в сущности, тема картины. И никто ещё из русских художников, даже самых прославленных, не передавал этой поэзии юности с такой пленительной свежестью, с таким изящным, тонким мастерством. “Девочка с персиками” — лирическая поэма о светлой юности, созданная талантом и молодостью двадцатидвухлетнего художника, безмерно влюбленного в жизнь и лучшее её порождение — человека.

В “Девушке, освещенной солнцем” нет уже такой непосредственной поэтичности, хотя она также проникнута тихой радостью бытия. Вместо скрытно-порывистой позы “Девочки с персиками”, и живого блеска брошенного в сторону взгляда, перед нами спо-койно сидящая, прислонившись к стволу дерева, девушка со спокойно положенными на колени руками. Доверчиво смотрит она на нас широко открытыми светло-серыми глазами; невозмутим её душевный мир, ясный как этот солнечный день под липами старого парка. Обе эти картины имели сенсационный успех и были восприняты как новое слово в искусстве, до сих пор считаются жемчужинами отечественной живописи.

“Все, чего я добивался, — говорит Серов о своих работах этих лет, — это — свежести, той особенной свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах”.
Красоту утонченно-нервного облика Левитана, его высокую интеллигентность, утомленно-печальный взгляд затененных на бледном лице глаз запечатлел Серов в порт-рете И. И. Левитана 1893 года. Изящно проста его поза, портретно выразительна рука, устало положенная на спинку соломенного кресла. Прост и красив колорит портрета, ре-шенный в мягком созвучии темно-серых тонов фона, темно-синего костюма, золотисто-охристого кресла и смугло-бледного лица и руки, оттененных белоснежной полоской во-ротника и пятном манжет. Самому Левитану портрет очень понравился, а Серову — не очень.

Больше Серов был удовлетворен портретом писателя Н. С. Лескова, написанного в 1894 году, предельно простым по композиции и сильным по колориту. На редкость впе-чатляющ смятенно-тревожный взгляд Лескова, точно предчувствующего свою скорую смерть.

С 1894 года состоит членом товарищества передвижных художественных выставок, а с 1897 по 1909 годы художник преподавал в Московском училище живописи, вая-ния и зодчества. Воспитал целую плеяду будущих новаторов: Н. Н. Сапунова, И. И. Маш-кова, П. В. Кузнецова, Н. П. Крымова, К. С. Петрова-Водкина, С. Ю. Судейкина и других.
Работает Серов в 90-е годы и над пейзажем, придя и в нем к новым стилевым осо-бенностям и скупой гамме серебристо-серых тонов, появившихся после его поездки летом 1894 года на север с Константином Коровиным, оказавшим на него сильное воздействие своим выдающимся дарованием колориста. Однако Серов сохраняет своеобразие своей творческой индивидуальности и уже в 1895 году пишет чудесную картину “Октябрь”.

Тишиной и покоем веет от этого типично русского пейзажа с бедной деревенькой на заднем плане и мирно пасущимися лошадьми и овцами на скошенном поле. Крошечная фигурка мальчика-пастушка в отцовском картузе как бы “держит” композицию картины. И эта на первый взгляд точно вылинявшая картина вдруг захватывает нас красотой живописи, поэтичностью настроения, острой характерностью пейзажного жанрового изображения русской деревни.

Так же проста и поэтична пастель “В деревне. Баба с лошадью” (1898), в которой Серов объединил свои дарования портретиста, анималиста, и пейзажиста в живой сценке, выхваченной из деревенской жизни. Когда он, прямо на улице, на морозе, рисовал цветными мелками смеющуюся краснощекую бабу с кудлатой лошадью — его обступили му-жики, ахавшие от восхищения.

В двадцатый век Серов вступает в расцвете своего таланта, это своеобразный художник-артист, нетерпимый к банальности общих мест, ищущий непроторенные пути в искусстве. Именно Серову, с его врожденной чуткостью к процессам, происходившим в мировой живописи на рубеже ХIХ и ХХ вв., суждено было стать связующим звеном между классической живописью ХIХ в. и новациями серебряного века.

Диапазон его возможностей был широк — от уникальной техники рисования углем (портрет Ф. И. Шаляпина, 1995), до крохотных изображений, исполненных графитным карандашом (зарисовки с В. И. Качалова, 1908 и Т. П. Карсавиной, 1909). С 1895 до самой смерти он трудился над громадной (более 150 листов) серией иллюстраций к басням И. А. Крылова. Всего лишь раз испробовав силы в театральной афише, он создал для “Русских сезонов” подлинный шедевр — лист с изображением танцующей А. П. Павловой. Создал прекрасные декорации для постановки оперы своего отца А. Серова “Юдифь” (1907) в Мариинском театре, к балету “Шехерезада” (1911) на музыку Н. Римского-Корсакова для “Русских сезонов” в Париже.

Многообразны его искания. На рубеже нового века он создает в рисунке кистью необыкновенно правдивый и поэтический образ Пушкина, одиноко сидящего среди шороха осенних листьев. И в том же, 1899 году он пишет прелестный натурный этюд своих детей на побережье моря, а два года спустя — портрет Мики Морозова, очаровательного в своей детской непосредственности и пылкости темперамента. В 1900 — 1901 годах в тонко стилизованной манере Серов изображает “Выезд императора Петра II и цесаревны Елизаветы Петровны на охоту” и тогда же броской кистью запечатлевает стирку белья деревенскими бабами. В 1907 году он завершает превосходную историческую картину “Петр I” и в том же году создает блистательный портрет красавицы Генриетты Гиршман в ее изысканно-модном будуаре.

Велики не только сюжетно-тематические, но и стилевые различия в произведениях Серова последних лет его жизни.
В “Похищении Европы” (1910) античный миф о похищении Европы — дочери финикийского царя — богом Зевсом, превратившимся для этого в быка. Женственно изящен образ кокетливой изысканно хрупкой Европы. Царственно красив могучий бык с лирообразно изогнутыми рогами и человеческим взглядом. Стремительны прыжки взлетающих над волной дельфинов, очерченных с виртуозной простотой, как бы одним взмахом кисти. И за этой картиной, покоряющей своим совершенным мастерством, встает образ умного, добродушно иронического Серова, воссоздающего древний миф с тонкой улыбкой человека двадцатого столетия. Он отдыхает душой от “российских кошмаров” в работе.
Умер 22 ноября 1911г. в Москве от сердечного приступа.

Отец сам обучал детей грамоте, а в конце 1860-х годов перевез семью в Москву, чтобы дать детям возможность выйти в люди.
После переезда семья Левитанов жила бедно, перебиваясь грошовой оплатой за уроки французского и английского языка, которые давал отец. Тем не менее, родители чутко отнеслись к увлечению сыновей искусством и не возражали, когда в 1870 году старший сын Авель, а затем, в 1873 году, и Исаак решили поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

Годы обучения в училище стали для Исаака временем тяжких и мучительных испытаний. В 1875 году в семье Левитанов умерла мать, вслед за нею два года спустя умер отец, и детям пришлось вести почти нищенский образ жизни.
Заметив незаурядные способности, искренность и поэтичность натуры бедного ученика, преподаватели искренне стремились облегчить его положение. Левитану чаще других учеников выдавали, пусть и скудные, но денежные пособия, кисти, краски и другие художественные предметы, а на четвертом году обучения рекомендовали для получения стипендии генерал-губернатора, князя Долгорукова.
   
Особая, до слез, любовь к природе и нервная чувствительность к ее состояниям были присущи будущему пейзажисту изначально.
Чувство глубокой родственной связи души и судьбы человека с родной русской природой стало характерным качеством московской школы живописи и в 1860-1870-е годы, когда ее лицо во многом определяли учителя Левитана – Алексей Саврасов и Василий Перов.

Василий Григорьевич Перов с начала 1870-х годов фактически возглавлял московское училище.
В то время, когда его учеником стал молодой Исаак Левитан, творчество Саврасова достигло вершины. Были написаны знаменитые картины "Грачи прилетели" (1871).
Очень близка к саврасовским пейзажам картина "Солнечный день. Весна" (1877) – изображение уютного деревенского уголка, где под деревьями, среди кустов, рядом с избой и сарайчиком копаются в покрытой новорожденной травой земле курицы. Другие ранние работы Левитана – "Вечер" (1877), "Осень. Дорога в деревне" (1877), "Ветряные мельницы" (конец 1870-х) – имеют грустный, сумеречный характер и напоминают пейзажные фоны перовских картин и произведения "элегической" линии творчества Саврасова – изображения болот, забытых сельских погостов. Но работы Левитана не производят впечатления "вторичности". В них ощутим подлинный драматизм, заставляющий вспомнить, что юного художника постигла горечь сиротства.

Вскоре проявились и новаторские для русской живописи той поры качества таланта и стремлений Исаака. Нестеров вспоминал, что в 1879 году на ученической выставке как настоящее откровение воспринимался пейзаж Левитана "Симонов монастырь", в котором был прекрасно передан тихий покой летнего вечера на Москве-реке. К сожалению, местонахождение этого пейзажа ныне неизвестно.

В 1879 году житейские тяготы Левитана усугубились: он был вынужден покинуть Москву – после покушения на Александра II, совершенного народовольцем Соловьевым, царская администрация начала выселение евреев из "первопрестольной". Но несмотря ни на что, он вдохновенно работал, сумев показать на ученической выставке 1880 года картину "Осенний день. Сокольники" (1879).
   
Запечатлев усыпанную опавшими листьями аллею старого парка, по которой тихо идет изящная молодая женщина в черном, художник наполнил картину элегически-печальными чувствами осеннего увядания и человеческого одиночества.
Картина "Осенний день. Сокольники" была замечена зрителями и получила, пожалуй, высшую из возможных в то время оценок – приобретена Павлом Третьяковым, основателем знаменитой Государственной Третьяковской Галереи, чутким любителем пейзажной живописи.
Успех картины "Осенний день. Сокольники" придал Левитану уверенность в своих силах и на некоторое время облегчил его материальное положение. Но условия его жизни по-прежнему оставались очень тяжелыми.
Чтобы заработать средства к существованию, Левитан много рисовал для тех же иллюстрированных еженедельников, где тогда печатались рассказы Антона Чехова.
   
В ряде работ начала 1880-х годов Левитан как бы осуществил поэтический синтез уроков Саврасова и Поленова. Таков пейзаж "Дуб" (1880), композиционно близкий саврасовской картине с аналогичным названием, а живописным строем поленовским работам с их колористическим богатством. С удивительной точностью запечатлел Левитан мягкость влажной оттепели в пасмурный день ("Зимой лесу", 1885. Bолк написан другом Левитана анималистом Алексеем Степановым), таяние серых остатков сугробов среди теплых красок обновляющейся природы ("Последний снег. Саввинская слобода", 1884) и, как будто пухом зеленеющие, весенние рощи. Одна из лучших таких картин – маленький пейзаж "Весной в лесу" (1882).

Знал и любил Левитан и русскую деревню, чистое русское поле, бескрайние пашни и черную сырую землю, крестьянский труд, что отразилось во многих его пейзажах, в частности, в картине "Вечер на пашне" (1882), где на фоне плывущих по голубому небу розоватых облаков и полей с чуть заметной вдали церковью виден силуэт крестьянина, идущего по склону холма за запряженной в плуг лошадкой.
Этюд "Первая зелень. Май" (1883, авторское повторение в 1888) – предельно простое по мотиву изображение лужайки перед палисадником у избы – буквально излучает чувство весенней радости, какого-то тихого, застенчивого ликования.
К 1884 году Левитан, увлеченный творческой работой и уже сложившийся живописец, прекратил посещать классы училища. В 1886 году уже в отсутствии Саврасова он получил диплом "неклассного художника". Тогда же он в качестве экспонента начал успешно участвовать в выставках Товарищества передвижников.
   
Наиболее же близким Левитану среди его современников был Антон Павлович Чехов, ставший и личным другом художника. Они познакомились еще в конце 1870-х годов, когда оба были бедными студентами, постоянно встречались в Москве и, видимо, в Звенигороде, где некоторое время работал в больнице Антон Павлович.
Необычайно близкими оказались Чехов и Левитан и в каких-то сокровенных основах мироощущения, и, соответственно, поэтики творчества. Эта близость ясно сказывается в письмах Левитана к Чехову, раскрывающих светлую, доверчивую, но и нервную, импульсивную натуру художника. Правда, впоследствии, в 1892 году, был в истории дружбы Левитана и Чехова эпизод, ненадолго омрачивший их отношения и связанный с тем, в сюжете рассказа Попрыгунья писатель использовал некоторые моменты взаимоотношений Левитана, его ученицы Софьи Кувшинниковой и ее мужа, врача Дмитрия Кувшинникова. Но эта обида была, в общем, напрасной, ибо и художник Рябовский (главный персонаж рассказа), и образ попрыгуньи у Чехова были достаточно далеки и от Левитана, и от Кувшинниковой, незаурядной, одухотворенной женщины. Вскоре дружба писателя и художника, к их взаимной радости, возобновилась. Чехов подарил живописцу свою книгу с надписью: Величайшему художнику от величайшего писателя.
В Бабкине был начат и такой признанный шедевр Левитана, как картина "Березовая роща" (1885-1889), законченная спустя несколько лет в Плесе на Волге.

До середины 1880-х годов Левитан работал исключительно в Москве и Подмосковье. Но затем "география" его искусства расширилась. В марте 1886 года, получив значительную сумму за работу над декорациями для Мамонтовской оперы и, наконец-то, обретя относительный достаток, он совершил поездку в Крым, где в течение почти двух месяцев создал несколько десятков этюдов. Море в тихую и ясную погоду ("Берег моря. Крым"), глинобитные татарские жилища ("Сакля в Алупке", 1886).

Весной 1887 года Левитан, продолжая испытывать потребность в новых сильных художественных впечатлениях, отправился на Волгу. Однако первая встреча с Волгой не удовлетворила живописца. Вскоре Левитан, так и не найдя понимания Волги, вернулся в Москву. Но впечатления от поездки не отпускали его. Зимой 1887-1888 годов были написаны "Разлив на Суре" и "Вечер на Волге", в которых Левитан, видимо, обобщая волжские впечатления. Весной 1888 года Левитан снова отправился на пароходе по Оке до Нижнего Новгорода и далее вверх по Волге. И не напрасно. На этот раз встреча с волжскими просторами оказалась намного более благоприятной. Пережитый тогда Левитаном прилив творческой энергии был связан, прежде всего, с пребыванием в небольшом заштатном городке Плёсе, облюбованном художником и его друзьями для отдыха и работы.
Левитан писал здесь березовые рощи, возвышавшуюся на лесистом крутом берегу часовню, "Ветхий дворик", 1889), крепкие избы среди сияющих зеленями осенних полей, окруженную лесом мельницу, жемчужно струящиеся ручьи. В Плёсе были написаны первые из известных натюрмортов Левитана – изображения любимых художником полевых и лесных цветов "Одуванчики", конец 1880-х. Но более всего Левитан писал в Плёсе Волгу, представшую теперь на его картинах соразмерной и дружественной человеческой душе.
К лучшим работам Левитана относится картина "После дождя. Плёс" (1889), пронизанная ощущением всеобщности движения жизни, дыхания как бы умывшейся, обновленной природы. Одним из шедевров Левитана стала и полная мягкой, благородной гармонии картина "Вечер. Золотой Плёс" (1889).
В развитии художника важную роль сыграла его первая поездка в Западную Европу в конце 1889 – начале 1890 года. Левитан отправился туда для того, чтобы ознакомиться с современной живописью, широко представленной на проходившей в то время в Париже Всемирной выставке. Там, на Западе, где искусство действительно свободно, он убедился, что путь, намеченный им раньше, верен.
Но сам художник, как и после крымской поездки, работой на европейской натуре удовлетворен не был, вскоре начинал тосковать по любимой русской природе.
 Действительно, хотя среди "западных" пейзажей Левитана есть очень тонко написанные, красивые вещи, им несколько не хватает сердечности его российских работ. Подобно своим учителям Перову и Саврасову, Левитан принадлежал к типу художников, для которых условием полноценного творчества была возможность вполне знать и душевно прочувствовать внутреннюю жизнь, придающую смысл и значение внешним образам, что относится и к жизни природы, ее ритмам, ее душе, с которой связан дух художника. Не случайно Левитан и в 1890 году, и позднее, оказываясь на Западе и высоко отзываясь о европейской культуре и удобствах быта, вскоре начинал тосковать по любимой русской природе. Так, весной 1894 года он писал Аполлинарию Васнецову из Ниццы: "Воображаю, какая прелесть теперь у нас на Руси – реки разлились, оживает все. Нет лучше страны, чем Россия… Только в России может быть настоящий пейзажист".
Одним из значительнейших полотен Левитана стала созданная вскоре после возвращения из первой заграничной поездки картина "Тихая обитель" (1890). Сохранились свидетельства о том, что после ее появления на передвижной выставке 1891 года имя Левитана было на устах всей интеллигентной Москвы.
1890-е годы – время расцвета мастерства Левитана, его широкого признания и популярности у ценителей искусства. Но жизнь его и в эти годы отнюдь не была безоблачной, лишенной горестей и тягот.
Один из наиболее праздничных, ярких шедевров Левитана – "Свежий ветер. Волга" (1895), которую он задумал еще в 1890 году в Плёсе.
К вершинам русской весенней лирики относится картина "Весна – большая вода" (1897).

К сожалению, 1896-1897 годы стали для Левитана не только временем новых достижений и соприкосновения с новейшими тенденциями искусства, но и печальным, роковым жизненным рубежом. В 1896 году, после вторично перенесенного тифа, усилились симптомы и прежде дававшей о себе знать болезни сердца. Несмотря на помощь лучших русских и зарубежных врачей и поездки на курорты, Левитану оставался краткий жизненный срок. Но это не значит, что в его искусстве начался упадок.
Мотивы произведений, созданных Левитаном в 1897-1900 годах, как всегда, разнообразны. Живописец вновь и вновь писал овраги и перелески, весенние дали, стога в полях и деревенские околицы. Но особенно характерным для него в конце 1890-х годов стало частое обращение к сумеречным пейзажам, изображение спящих деревень, лунных тихих ночей. В таких работах ("Лунная ночь в деревне", 1897) он достиг небывалого лаконизма изображения.
   
          В последних его картинах поистине "словам тесно, а мыслям просторно". В работе "Летний вечер" (1900) он изобразил простейший мотив – огороженную забором деревенскую околицу, за ней – неширокое поле и лес.
Главным произведением позднего Левитана стала большая картина "Озеро" (1898-1900), или, как художник называл ее для себя, – "Озеро. Русь". Начатое живописцем, по некоторым сведениям, под впечатлением от поэзии Пушкина.
Весной 1900 года, вскоре после приезда из Парижа, художник простудился на даче в Химках, куда ездил на этюды с учениками.
22 июля, не дожив до сорокалетия всего 26 дней, он скончался.
Творческий путь Левитана длился всего около двадцати лет, но за эти годы он создал больше, чем все остальные пейзажисты России вместе взятые. Можно без преувелечения сказать, что после Левитана русский пейзаж стал другим. Левитан умер в 1900 году, став последней ярчайшей фигурой золотого века русской культуры.

Лекция рассчитана на 45 мин.

Лекция рассчитана на 45 мин.

Лекция рассчитана на 45 мин.

Лекция рассчитана на 45 мин.

Лекция рассчитана на 60 мин.

Программа призвана способствовать освоению учащимися общечеловеческих ценностей, закрепленных в шедеврах русского искусства; формированию общей гуманитарной культуры; овладения каждым учащимся знаний в области истории создания храмов и церквей Санкт-Петербурга, расширению опыта полноценного общения с богатейшим миром искусства.

Курс рассчитан на 36 часов.